Главная / Архив номеров / № 10 (40) 2014 /Статья Светлана Цветкова: «Электронное правосудие действует в нашей системе уже на всех этапах, и вскоре мы сможем практически полностью отойти от судебных бумажных дел»

Светлана Цветкова: «Электронное правосудие действует в нашей системе уже на всех этапах, и вскоре мы сможем практически полностью отойти от судебных бумажных дел»

Светлана ЦветковаО развитии электронного правосудия, объединении высших судов, а также других актуальных проблемах арбитражного процесса мы поговорили с Цветковой Светланой Александровной, Председателем Арбитражного суда Свердловской области

– Наверное, одним из самых значимых событий для российского правосудия в этом году была новость об объединении судов. Какие тенденции - негативные и позитивные - Вы можете отметить относительно этого факта?
– Оценивать реформу, которая только началась, - это дело неблагодарное, тем более что мы, все-таки, суд первой инстанции. Основная идея реформы - единообразие судебной практики. 
В этом направлении мы и организуем свою работу: более тесно мы стали сотрудничать со Свердловским областным судом, в частности, недавно встречались по единообразию судебной практики по применению законодательства об административной ответственности. В настоящий момент стараемся нивелировать практику наших судов. Однако центром  единообразия судебной практики является  Арбитражный суд Уральского округа. Именно он сейчас проводит  работу по оперативному отслеживанию  практики и разработке рекомендаций судам первой инстанции. 
Если цель (единообразие) объявлена, ее нужно достигать путем взаимодействия с вышестоящими и областными судами.
Мы, как суд первой инстанции, тоже более оперативно реагируем на все изменения в судебной практике, стали более активно проводить информационные сессии. Получается, что эта реформа подвигает нас к большей оперативности на местах.
 
– Что такое информационная сессия?
– На арбитражные суды была возложена задача по укреплению законности и предупреждению правонарушений в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. Также нашей задачей является обеспечение прозрачности правосудия, мы долго думали, как это обеспечить. Стороны должны знать, что с учетом сложившейся практики при подаче определенного иска будет какое-то ожидаемое решение. Ведь это миф, что судья может разрешить дело так, как ему придет в голову. На самом деле это не так:  если есть  определенный круг обстоятельств, доказательств, то, в принципе, любой юрист может прогнозировать решение. Но иногда юрист не знает сложившуюся или изменившуюся практику.  К примеру, ст. 333 ГК РФ: мы перестали снижать неустойку без ходатайства стороны.  До этого практика была другая, и нам надо было как-то проинформировать стороны, чтобы те лица-ответчики, которые обычно занимают пассивную позицию,  уже не рассчитывали, что суд снизит неустойку автоматически.  Информационные сессии представляют собой информацию о складывающейся или сложившейся судебной практике. Мы просто смотрим,  в каких делах есть много проблем в правоприменении, отслеживаем вопросы на сайте, из других источников.  Например, по договору подряда была проведена  очень хорошая информационная сессия, к нам даже подключались другие суды Российской Федерации, чтобы посмотреть, как мы их проводим. 
По времени занимает это, как правило, час.  Всегда проводятся информационные сессии, если было принято какое-либо  новое постановление. По экспертизе проводили, по примирению сторон.
 
– То есть это что-то вроде семинара?
– Да. Только он односторонний. Семинар все равно предполагает ответы на вопросы, а в силу статуса мы не можем отвечать на вопросы, которые  связаны с конкретными делами (а таких, как правило, большинство).  Если эти вопросы подали заранее, то мы их изменяем и оставляем только фабулу дела без отсылки к конкретике.
 
– Расскажите, пожалуйста, о реализации системы электронного правосудия, с какими проблемами приходится сталкиваться?
– Я бы сказала, что дела идут неплохо, но есть еще над чем работать.  Когда система была введена и были приняты изменения, позволяющие подавать документы в суд в  электронном виде,  то мне казалось, что для такого развитого региона как наш технических проблем быть не должно (в т.ч. с Интернетом). Ведь бывают такие отдаленные населенные пункты, где даже света нет. Но на первом этапе в электронном виде в нашей области подавалось всего 8 % от всего количества заявлений. Потом это количество возросло до 20%, сейчас до 28%.  И хотя рост есть, все же я не могу объяснить, почему так мало.  Ведь для этого необходимо только отсканировать документы и отправить их через сайт.
 
– Может лень сканировать?
– Это странно, потому что затраты времени равнозначные, если не большие (если подавать нарочным или через почтовое отделение). Все равно ведь надо отксерокопировать, заверить документы. 
 
– А вот если к вам поступают документы в бумажном виде, вы их потом все равно сканируете? Прибавляется ли суду работы из-за этого?
– Конечно, все документы сканируем. Насчет «прибавляется работы», то это вряд ли, эту работу выполняет компания на аутсорсинге. Хотя деньги все равно на это тратятся. И, наверное,  здесь юристов не убедить, что давайте экономить  бюджетные деньги. Мне не понятно, почему многие этого не делают, ведь это самой стороне выгодно.  Ведь поступив в систему «Мой арбитр», дело сразу видит судья, вы сами можете это отслеживать. Или же ночью взбрело в голову подать заявление в суд. Куда бежать? Почта закрыта, нарочно уже тем более не принимают, а ты завтра в командировку, к примеру, едешь. Или завтра у тебя другие дела. Или срок исковой давности истекает.  Я сама очень люблю всякие электронные сервисы: Интернет-магазины, электронные билеты и т.д. Это же просто, удобно. 
И более того,  когда люди сканируют документы, они обнаруживают в них проблемы.  Бывает, что юристы второпях подают исковые заявления, не подписанные никем.  А когда сканируешь, сразу видишь, есть там подпись или нет.  
Поэтому, если говорить про подачу документов, то пока еще, я думаю, мы не дорабатываем. Есть еще потенциал. Надо сказать, что мы всё же растем.  
Если говорить про электронное правосудие, то оно действует на всех этапах. Поступило дело в электронном виде или в письменном, неважно, все документы мы сканируем.  Т.е. если, в крайнем случае, что-то произойдет с делом, то всегда останется электронная копия. Были времена, когда документы, отправленные на экспертизу, пропадали, сейчас проблемы с восстановлением содержания документа нет, мы доподлинно знаем, что направили. В будущем, возможно, мы вообще откажемся от направления бумажных дел в другие инстанции, все будет направляться электронно. 
 
– Недавно Минюст опубликовал проект поправок в процессуальные кодексы, которые позволят подавать в суды документы в электронном виде. Общее требование для всех документов - они должны быть поданы с помощью форм на сайтах судов и подписаны усиленной электронной подписью. Как Вы оцениваете возможные последствия такого нововведения?
Самое интересное в нем – это подача заявлений через заполнение определенных форм на сайте. Уже давно витает идея подачи искового заявления путем заполнения электронной формы.  Например, уже сейчас так можно подать документы на подачу визы, на регистрацию ИП. Исковые заявления бывают всякие. Мы не говорим, что иск о признании права собственности  нужно подать путем заполнения такой формы, но если это иск, к примеру, о взыскании задолженности по одной накладной, то почему бы и нет.
 
– Тогда юристы не понадобятся?
– Не соглашусь. Чтобы заполнить какую-то  форму, таблицу, нужно знать, что в нее вписать.  Все равно нужно знать юридическую конструкцию. Здесь сложный вопрос, но по простым делам, думаю, это возможно.  
 
– А что с подписанием заявления ЭЦП?
– Если говорить про электронную цифровую подпись, то напомню, что изначально, когда только предполагалось вводить электронное правосудие,  сразу говорилось про ЭЦП. Потому как электронный документ существует как электронный документ все-таки только в случае, если есть электронная цифровая подпись.  Если нам совсем  переходить к электронному правосудию, тогда и иск будет в электронном виде, и судья будет подписывать решение с помощью ЭЦП. Код, который сейчас есть у судьи, это не ЭЦП, это, скорее, идентификатор.  
Другой вопрос, что, возможно, будут проблемы технического порядка.  Конечно, это удобно для предпринимательских отношений, экономического правосудия. С гражданами может быть будет сложнее: где-то нет Интернета, у кого-то не хватит знаний.  Но в целом это все равно удобно. Все же говорят,  что время - деньги. 
Ведь это касается и вопроса исполнения судебных актов. Мы можем отказаться от бумажных исполнительных листов, они будут подписаны электронной подписью, будут поступать сразу к приставу для исполнения.
 
– Это только проект или уже принятый акт?
– Это не только проект, в программе развития судебной системы это предусмотрено. Наступило то время, когда мы можем полностью готовить электронное дело.  Раньше часто высказывали опасения по поводу подлинности электронных документов.  Я всегда задавала один и тот же вопрос: «А когда к вам поступает  обычное исковое заявление, подписанное директором Ивановым  какой-то неизвестной организации, как вы можете гарантировать, что это исковое заявление подписано этим лицом? Никак!»  Если возникнет вопрос с подлинностью подписи, мы его будем изучать точно так же, как и в случае с сомнениями в подлинности документа на бумажном носителе.
 
– Расскажите о положительных последствиях и проблемах, возникших в связи с началом активного применения на практике упрощенного судопроизводства
– Упрощенное производство существовало еще до доведения основных законодательных изменений. Применять упрощенное производство или нет, фактически решали сами стороны, а не суд. Изменения при рассмотрении дел в порядке упрощенного производства ввели  суммовой ценз, и судье теперь не надо думать, применять или не применять упрощенное производство.  Соответствует  определенной сумме, значит,  дело  рассматривается в упрощенном производстве. И количество дел значительно подскочило: сейчас в нашем суде в упрощенном производстве рассматривается около 40% дел.  Это очень много, почти половина дел.  Плюс это или минус? Я бы сказала, что плюс.  В упрощенном процессе вам не нужно по простым делам выходить в судебное заседание.  То есть вы прочитали, изучили судебные документы, если чего-то  не хватает, у вас есть возможность обратиться к сторонам и предложить им представить недостающее. И если возникают какие-то сложные вопросы, не исключена возможность и выхода в общее производство.  Ведь для сторон это тоже удобно: в суд ходить не надо, получаешь уже готовое решение.  Для суда это тоже удобно, ведь мы снимаем большую нагрузку с судей, с секретаря судебного заседания. По таким делам раньше в большинстве случаев процессы были неявочными.  Но судья все равно в мантии должен был выйти в зал судебного заседания, открыть его, закрыть, вернуться в кабинет и опять продолжать свою работу.  Поэтому нельзя говорить, что это сильно ущемило права тех, кто хотел участвовать в прениях в таком состязательном процессе.
Если говорить о проблемах, то первая носит чисто технический характер. По делам, рассматриваемым в упрощенном порядке, все документы переводятся в электронный вид. Сторонам дается уникальный код, и они дистанционно могут ознакомиться со всеми документами в деле.  Но как только мы переходим в общий порядок,  система ограничивает доступ к документам, не смотря на то, что в электронном виде они в системе остаются.  Причем это не законодательное ограничение, законом это вообще никак не регулируется, вопрос чисто технический. Он решается, мы уже писали запрос к разработчикам программы.  Мы стараемся это решить, потому что и юристу удобно с материалами дела знакомиться из дома,  и нам удобно в плане разгрузки зала по ознакомлению с делами.  
Вторая проблема связана с тем, что по делам упрощенного производства исполнительные листы надо выдавать только по ходатайству сторон. Не всегда сторонам он нужен, часто требования исполняются добровольно.  Но мы их обязаны изготовить  и выдать, а при существующей проблеме с кадрами аппарата суда это не всегда просто. 
 
– В последнее время в арбитражной системе усилен курс на примирение сторон: все чаще и чаще судьи предлагают разрешить сторонам спор в мирном порядке. Насколько увеличился процент дел, завершаемых процессом заключения мирового соглашения?
– Я не могу сказать, что у нас произошел прорыв, но, по сравнению с тем, что было, количество возросло существенно. В комнату примирения с начала 2014 года обратилось 125 человек . Много это или мало? Наверное, мало.  Тем более что это не медиативные соглашения, а только обращения в комнату примирения. Потом, когда мы говорим о мировых соглашениях,  процентное соотношение небольшое, оно колеблется в интервале 3-5%.  Немного. Но это только мировых соглашений.  Ведь иногда стороны договариваются об отказе от иска. Не случайно в статистике отражается и заключение мирового соглашения, и отказ от иска.  В судах общей юрисдикции рассматривают еще оставление иска без рассмотрения.  Оказывается, применяется и такой метод примирения: сторона не является на судебное заседание, значит, она утратила интерес к процессу, помирились, решили во внесудебном порядке.  Количество собственно медиативных соглашений увеличивается,  хотя и очень медленно. В этом году было заключено 11 медиативных соглашений. Это, безусловно, мало, но больше, чем ничего. С участием медиатора дел больше, но пока не все обращения к медиатору приводит к заключению медиативного соглашения.
 
– Медиаторы в комнате примирения работают бесплатно?
– Мы пригласили абсолютно всех медиаторов, которые участвуют в так называемом эксперименте.  В комнате проводится информационная встреча,  это абсолютно бесплатно. Все, что происходит в рамках суда, всё бесплатно.  Но мы же должны понимать, что какой-нибудь корпоративный спор не решишь за час,  не решишь за два, не решишь, возможно, за несколько дней,  а то и недель. Не случайно на урегулирование споров  с участием медиаторов дают 60 дней, но иногда и этого времени не хватает. Т.е. стороны в дальнейшем могут заключить  платное соглашение с медиаторами, но уже за рамками суда. 
 
– На Ваш взгляд, кому лучше выступать медиатором: юристу, психологу или еще кому-то?
– В арбитражных судах им может быть только юрист. Причем юрист со знанием экономики и психологии. Ведь медиация, в принципе, основана на психологических приемах: тот же метод активного слушания, активно применяемый в медиации, - психологический метод.  Приемам медиации мы также учим и судей. Но всё-таки мы бы хотели, чтобы судья  был сам по себе, медиатор сам по себе.  У одной из наших судей (Елена Александровна Павлова) свыше 25% дел заключаются мировым соглашением.  Я бы сказала, что это талант.  То есть все же знание этих методов игнорировать нельзя. Судье нельзя быть медиатором, но нужно уметь применять отдельные навыки из медиации.  
При диагностике ситуации по делу мы понимаем, когда есть спор, но нет конфликта, а когда конфликт есть, и она начинается с оценочных понятий: не просто «не отгрузил», а «не отгрузил, потому что непорядочный предприниматель». Если с «не отгрузил» мы можем продуктивно работать, то по «непорядочному» у нас уйдет больше времени. Это знание  как раз дает то, когда переговоры с использованием медиатора возможны, а когда нет.    Все наши судьи отмечают, что после посещения  медиаторов, даже если не было заключено медиативное соглашение, идет совсем другой процесс: во многом снимается эмоциональное напряжение.  Медиатор не ввязывается в эмоциональные отношения сторон, он смотрит только, кто кому должен, что кому принадлежит, то есть, собственно, то, ради чего мы собрались. Ведь мы не ведем заседание только для того, чтобы посмотреть, насколько порядочно директор ведет свои дела,  это нужно только в каких-то отдельных случаях, например, в корпоративных спорах для выяснения заинтересованности, афилированности.
 
– Случается ли, что медиативное соглашение (соглашение по результатам процедуры медиации) имеет предмет шире, чем сам спор? Как поступает суд в таких ситуациях?
– В одном из последних Постановлений Пленума ВАС С РФ от 18.07.2014 N 50 «О примирении» предусмотрено заключение мирового соглашения, выходящего за пределы спора, однако не все так просто. Бывают случаи, когда медиативное соглашение затрагивает несколько дел. Хорошо, если это арбитражный суд.  Тогда можно использовать при наличии правовых оснований  институт объединения дел в одно производство и заключить мировое соглашение по объединенному делу.  А если так случилось, что часть дел - в арбитражных судах, а часть  - в судах общей юрисдикции. Такое часто бывает по корпоративным конфликтам, которые зачастую включают комплекс правоотношений, например,   трудовые, семейные (учредителями, к примеру, могут быть бывшие супруги) и т.д.  Пока рамки процесса не позволяют утвердить одно мировое соглашение в рамках дел, рассматриваемых в разных судах.
 
– Готовится ли судебная система к введению процедуры банкротства граждан? Определены ли уже какие-либо сроки ее введения?
– Вопрос о банкротстве граждан опять отложен. Надо, чтобы все понимали,  что если говорить про арбитражные суды,  то банкротство граждан мы и так рассматриваем, если речь идет об индивидуальных предпринимателях.  Но если мы начнем массово банкротить всех остальных граждан, то нужно обеспечить максимальную приближенность суда к их месту жительства, потому что они и так банкроты, как они будут добираться до суда из области. Арбитражные суды России расположены в столицах региона,  то есть если вы живете, например, в поселке Шаля, вам нужно прибыть на рассмотрение в город Екатеринбург.  И есть два варианта решения: либо отдать подобные категории дел судам общей юрисдикции только по той причине,  что они находятся близко к месту вашего жительства, либо второе - мобильные офисы судей, электронное правосудие,  снабдить эти точки электронными средствами связи, чтобы можно было рассматривать дело в  системе видеоконференцсвязи. Таким образом, надо решить экономические и организационные вопросы. Наверное, всё-таки, главный тут второй вопрос – экономический. Видимо, проблема еще не достигла того апогея, и нет серьезной необходимости в введении процедуры банкротства граждан.  Видимо, придется еще подождать. 
 
– По какому пути идет судебная практика по групповым искам (гл. 28.2 АПК РФ)? Что, по Вашему мнению, необходимо сделать для успешного функционирования института группового производства в арбитражном процессе?
– Судебная практика по групповым искам практически отсутствует.  Но это не значит, что групповые иски не нужны. На мой взгляд, при подаче иска о защите неограниченного круга лиц, должен выступать всё же прокурор.  Но групповые иски, как явление, всё равно у нас нужны. К примеру, в рамках корпоративного спора в акционерном обществе. Зачем каждому акционеру приходить к нам по этому делу? Почему бы не подать групповой иск. Групповой иск связан с тем, что подается одним лицом, но по своей природе защиту получит вся группа лиц.  Думаю, институт групповых исков будет развиваться, но, видимо, пока в экономике такой  острой необходимости нет. 
 
– Известно, что на практике редко применяется возмещение убытков, чаще всего из-за сложности в их доказывании, особенно упущенной выгоды. Как возможно потерпевшей стороне в таких спорах защитить свои интересы?
– Если говорить про убытки, то статистика пока не утешает. Споры сложны тем, что бремя доказывания возложено на истца. Получается, что тебе причинили вред, и ты еще должен до копейки доказать размер этого вреда.
Но ведь мы уже давно говорим о том, что если мы установили причинно-следственную связь и противоправное поведение, то это уже основание для возмещения.  Если  размер убытков, очевидно, завышен и есть злоупотребления со стороны истца, то в этой части нужно отказывать, но если вред причинен, то отказать только потому, что не удалось «сосчитать», нельзя. Например, у меня были побеленные потолки, а я прошу натяжные или подвесные.  Попробуйте определить, сколько стоит побеленный потолок, и взыскивайте.  Но отказывать только потому, что ты не доказал точную стоимость этой побелки, нельзя.  Да, какие-то улучшения возможны. Вот жизненный пример с залитыми обоями: элементы улучшения могут быть, ведь если  вы наклеили обои, то на следующий день они уже не новые, а через месяц выцвели. Но, с другой стороны, у вас же, все-таки, были стены с обоями, теперь и этого нет. И конечно, придется наклеивать новые обои, а не искать, как бы ни абсурдно это звучало, поддержанные.
Как раз последние изменения в ГК РФ помогут эти проблемы решить. Но они действуют только год, и поэтому пока наработанной практики нет. 
За рубежом основным способом защиты права является взыскание убытков.  Я думаю, что мы тоже к этому придем. 
 
– На Ваш взгляд, какие вопросы в рамках процесса совершенствования гражданского законодательства наиболее актуальны на данный момент?
– Когда новое законодательство только принимается, требуется время, чтобы вопросы по этому законодательству попали в суд.  За исключением процессуального законодательства.  Да, в рабочих группах все эти вопросы по новому гражданскому законодательству мы обсуждаем,  но это еще не те вопросы, которые возникли в порядке правоприменения.  Наверное, наиболее интересными для нас  являются изменения, касающиеся сделок. По сути, все сделки становятся сейчас оспоримыми, а не ничтожными. Более того, одна и та же сделка с разного ракурса может быть и оспоримой, и ничтожной.  Это требует от судьи не трафаретного применения права,  а очень тонкого подхода.  С другой стороны, собственно, к этому и шла вся наша судебная практика. Достаточно много изменений прошло в законодательстве о юридических лицах.  И эти споры как раз уже до нас доходят – оспаривание отказов при госрегистрации.
 
Беседовала Юлия Вербицкая
Фото: Владимир Якубов

Опубликовано: Правовая газета «Статус» № 10 (40) 2014 С. 3-4

 

Копирование любых материалов с сайта допускается только при указании на источник с активной ссылкой на сайт http://gazeta-status.ru/

____________________________________________
© 2011-2017. Правовая газета "Статус" Политика конфиденциальности

Яндекс.Метрика